Лучшая стратегия – предсказуемость и открытость

Источник информации: http://www.mse-msu.ru

 

В.Л. Квинт – иностранный член РАН, доктор экономических наук, профессор и почетный доктор ряда университетов мира, автор более 20 книг, зав. кафедрой финансовой стратегии Московской школы экономики МГУ. Сегодня для иностранных инвесторов экономическая свобода важнее демократии. У России есть шанс получить все карты мира, если она сумеет превратить политический фактор своей мощи в позитивный фактор экономического развития. Об этом рассказывает в эксклюзивном интервью «России» известный американский профессор и экономист Владимир Квинт

Сегодня для иностранных инвесторов экономическая свобода важнее демократии. У России есть шанс получить все карты мира, если она сумеет превратить политический фактор своей мощи в позитивный фактор экономического развития. Об этом рассказывает в эксклюзивном интервью «России» известный американский профессор и экономист Владимир Квинт.

– Владимир Львович, вы приехали в Россию со своей новой книгой «Глобальный формирующийся рынок: стратегическое управление и экономика». Какие страны входят в него?


– Это страны, которые стремятся построить рыночно ориентированную экономику и правительства которых создают для этого все условия. Государство, где политическая власть хочет изолироваться от участия в мирохозяйственных связях, не может быть страной с формирующимся рынком.

Приведу лишь один пример. В 2001 году Госдепартамент США присвоил мне Фулбрайтовскую премию по экономике и предложил поработать советником правительства Албании. Это единственная страна в мире, где 43 года был официально провозглашен атеизм. Албания отгородилась от всех. И я увидел результаты такой самоизоляции. В красивейшем уголке Европы, где соединяются Адриатическое и Эгейское моря, по соседству с Грецией и Италией, царила поражающая отсталость. Но как только начались реформы, все изменилось. Я недавно вновь посетил Албанию – это уже совсем другое государство!

Что отличает страну с формирующимся рынком? Она отказывается от самоизоляции, диктатуры, командной экономики. Она непрерывно повышает степень экономической свободы, пытается интегрироваться в мировое экономическое пространство, холит и лелеет средний класс, потому что он придает стабильность. Международный бизнес циничен. Иностранных инвесторов мало интересует внутренняя демократия, зато их привлекают стабильность и высокий уровень экономической свободы.

И наконец очень важно, чтобы рос уровень жизни народа, а правительство поддерживало толерантность в обществе. Сегодня в мире почти нет стран, где не существовало бы языковых и религиозных меньшинств. Поэтому слово «толерантность» должно быть написано на знамени каждого государства. И тогда оно будет иметь все основания для того, чтобы называться страной с формирующимся рынком.

В начале 80-х годов XX века этого рынка не существовало. В мире было только 17 стран с развитыми экономиками: несколько в Западной Европе, США и Канада, Япония и Австралия, Новая Зеландия – и все. По моим подсчетам, 95% международных транзакций осуществлялось между ними. Остальные страны относились к развивающимся или слаборазвитым.

Но вскоре мир начал меняться. Рухнули военные диктатуры в Бразилии и Аргентине. Немного раньше, в конце 70-х – в Турции и Греции, потом распалась коммунистическая система, исчезли диктатуры в Индонезии, на Филиппинах. В результате возникла тенденция политической дезинтеграции – число стран стало увеличиваться, потому что все больше и больше народов хотели обрести политическую государственность.

Сначала страны с новыми рыночными отношениями создавали условия для того, чтобы привлечь иностранный капитал. Им нужны были не только деньги, но и современные системы управления, новые технологии. Ведь когда рушатся тоталитарные режимы, образуется огромная государственная собственность, которой люди, свергнувшие диктатуру, не умеют управлять. 

– Почему вы считаете, что эти государства будут играть все более значительную роль на мировой финансовой арене?

– Потому что они сначала привлекали иностранные инвестиции, чтобы оживить свою экономику. Затем, окрепнув, начали инвестировать в развитые страны и успешно конкурировать с ними. И наконец по многим параметрам стали опережать их. 83 страны с формирующимися рынками сегодня производят около 50% мирового валового продукта. Этот новый рынок, более чем в два раза превышающий вклад США в мировой продукт, стал экономически интересным для 40% международных инвесторов.

Но глобальный формирующийся рынок неоднороден – есть государства, которые сохранили политическую диктатуру, зато имеют высокий уровень экономической свободы и стабильность. Не случайно лидер по привлечению инвестиций – Китай. Равно как и Бахрейн, который по уровню экономической свободы в мировом рейтинге на самом верху, хотя с политическими системами в этих странах можно поспорить.

Я думаю, что к концу года число государств с формирующимися рынками увеличится до 90 за счет развивающихся стран, которые еще не интегрировались в мировую экономику. Сегодня 46% всего мирового рынка – это развитые страны, приблизительно 48% – страны с возникающим рынком, остальное – развивающиеся и слаборазвитые страны.

– А наша страна?

– Россия, бесспорно, имеет все черты страны с формирующимся рынком. В ней есть определенный уровень экономической свободы. Конечно, чем больше концентрации бизнеса в немногих руках, чем ближе вы к природным ресурсам, тем ее меньше.

Но Россия в этом смысле неуникальна. США – самая капиталистическая страна в мире, тоже имеет случаи масштабного госрегулирования. Яркий пример – железные дороги, которые были полностью приватизированы. Перевозка грузов прибыльна, а перевозка людей – нет. Что сделал апологет капитализма Рональд Рейган? Он национализировал все железнодорожные пассажирские перевозки и передал их частному бизнесу, но только в управление. Второй пример – энергетика, регулируемая государством.

Я, например, не считаю правильным то, что в России приватизирована энергетика. Уверен, что это приведет к негативным социальным последствиям, росту цен на услуги данного сектора, к тому, что будут отключать целые города и поселки. Есть отрасли, которые страна должна приватизировать в последнюю очередь, и среди них – энергетика.

– Вы называете среди стран, которые в ближайшие 10–15 лет могут значительно повлиять на мировой рынок, Россию и Индию.

– Да. Посмотрите, что произошло. У Китая был политический гений – Дэн Сяопин, который понимал, что коммунистическая система не работает и что рынок может привести к цели быстрее, чем прежняя экономическая модель. Начиная с 1976 года, когда Дэн Сяопин пришел к власти, Китай остается единственной страной в мире, которая имеет долгосрочную, столетнюю экономическую стратегию. Кроме того, Китай за эти годы совершил колоссальную технологическую революцию. Индия, которая долго была впереди Китая, вдруг отстала. Почему? Потому что она взяла политическую систему демократического мира, а экономическую – Советского Союза. Но потом индусы спохватились. К власти пришли люди, ориентированные на мировую экономическую интеграцию и на развитие рыночных отношений, а главное – на открытость иностранным инвестициям. И с 1994 года Индия активно развивается. Она вот-вот перегонит Китай по численности населения, уровень образования у нее выше. Я думаю, у Индии будущее лучше, чем у Китая, потому что «свобода работает».

– А Россия? У нее нет долгосрочной стратегии и не похоже, что в ближайшее время появится.

– Да, у России точно нет стратегии. Концепция-2020 – это набор добрых пожеланий, без всякой связи с ресурсами. Это не стратегия, а введение в заблуждение лидеров страны.

Технологического прорыва пока тоже не намечается. Денежные ресурсы распределяются неправильно. Начался кризис – и Чубайс вдруг возвращает выделенные средства для Российской корпорации нанотехнологий в бюджет. Но это же смешно! Это, во-первых, популистский шаг, во-вторых, очень вредный. Кто сейчас не выиграет мировое соревнование в нанотехнологиях, тот бесконечно отстанет. Нет более важной индустрии, чем нанотехнологии, потому что они востребованы во всех сферах.

– Тем не менее вы считаете Россию потенциальным лидером.

– Россия может сыграть и положительную, и отрицательную роль. Если она, как сказал Путин в Давосе, откажется от протекционизма и по-прежнему будет интегрироваться в мировой рынок, то может сыграть великолепную роль на связи Востока и Запада, Севера и юга.

У России уникальное географическое положение – это ее главный природный ресурс, а не пресная вода, нефть и газ. Выбор ее пути повлияет на все евразийское пространство, а таким образом и на американскую стратегию.

Если Россия примет правильные политические решения и сохранит строгую пирамиду централизованной власти, если не будет разброда в руководстве, если оно станет увеличивать экономическую свободу, Россию ожидают хорошие перспективы. У нее есть все – и это все отнюдь не природные ресурсы. Это прежде всего высокообразованный народ, мотивированный работать.

Кроме того, если использовать как инструмент договоренности военную мощь России, то она может создать прекрасные экономические взаимоотношения с Америкой, Евросоюзом. Для этого ей нужно изменить имидж. Игры в существование внешнего врага создают репутацию опасного партнера. А Россия должна стремиться стать добропорядочным партнером. Иностранных инвесторов притягивает стабильность, а западные политические системы привлекает предсказуемость.

Если Россия начнет всеми силами бороться с общим врагом – терроризмом, если изменит отношение к иранской ядерной программе, она сможет легко получить все карты мира. Потому что если Иран завтра создаст ядерную бомбу, мир замрет в ожидании: нажмет или нет очередной аятолла пусковую кнопку ракеты, которая полетит в Израиль. Это может стать началом третьей мировой войны.

- Вы считаете, что эта угроза опаснее нынешнего мирового кризиса?

– Несравнимо опаснее, ведь Израиль немедленно ответит. Весь мусульманский мир всколыхнется, Америка нанесет ответный удар. Роль России не будет в этом случае определяющей. А вот сейчас в период борьбы с терроризмом она может занять твердую и ясную позицию. Политический фактор российской мощи может превратиться в позитивный фактор ее экономического развития.

Стратегически неперспективны гигантские поставки на экспорт нефти и газа. Во-первых, не вкладываются средства в геологоразведку. Во-вторых, все заигрывания с диктаторскими режимами ни к чему не приводят, кроме затраты средств. Единственный путь – это открытость, интеграция с демократическими режимами, немедленная переориентация политических и экономических связей на развитие научно-технического потенциала России. Он у нее все еще есть.

– С какими внутренними проблемами нам надо прежде всего справиться?

– Необходимо объединить людей. У России очень шаткий социальный баланс. Многие россияне сегодня не живут – они выживают.

Растущая инфляция – это первый сигнал давления на наиболее слабые и незащищенные слои общества. Индексаций социальных выплат, сказал Путин, будет в этом году не три, а четыре. Их, возможно, потребуется 24, если будут продолжать печатать такими темпами деньги.

Нужно активно развивать систему микрокредитования. В отличие от слабо контролируемого распределения бюджетных средств через коммерческие банки микрокредитование осуществляется через негосударственные институты, не ставящие целью извлечение прибыли, несравнимо менее коррумпированные. Я считаю, что малые кредиты в условиях России дадут наилучший результат для борьбы с бедностью и безработицей.

Проблема номер два – это гарантированное обеспечение продуктами питания. Магазины могут быть наполнены товарами, а людям их будет не на что купить. Я говорю не о нынешней весне, а о зиме будущего года. В 2010 году ситуация может быть более острой.

Я считаю, что в Америке кризис может закончиться в конце 2009 – начале 2010 года. А в России, думаю, крупная промышленность выйдет из кризиса в начале 2012 года, а мелкий бизнес начнет расти где-то в конце 2012 года. Но если не будут приниматься правильные меры, ситуация ухудшится.

– Какие меры вы считаете правильными?

– Прежде всего нужна экономическая стратегия. У России ее нет ни на время кризиса, ни на долгие годы.

Нужно изменить каналы доставления средств и финансовой поддержки населения. Действующие каналы ориентированы на коррупционное присвоение этих средств.

Нужно обязательно поддержать современные технологии, не забирать ни одного рубля, выделенного на их развитие.

Наконец, необходимо выделить огромные средства для образования, в том числе и в силу социальных причин. Во всех странах мира как только растет безработица, так сразу увеличивается число студентов в вузах. В России же студент, даже если он учится на бюджетном отделении, прожить на стипендию не может. А не может прожить – не получает знаний. Значит, нужна огромная поддержка технологически ориентированным отраслям знаний. Нужно привлечь лучших специалистов со всего мира, чтобы учить российских студентов основам рыночной экономики. Ведь самое страшное, когда учат тому, чего не знают сами. А это происходит сплошь и рядом.